Ярославль глазами маркиза

25 Апреля 2018
Записки путешественников, что в наши дни чаще называют «трэвел­блогами», – изобретение не новое. В XIX веке одним из самых известных «блогеров» оказался не кто­нибудь, а маркиз Астольф де Кюстин, вознамерившийся дать беспристрастную и всеобъемлющую характеристику Российской империи в эпоху Николая I. В книге «Россия в 1839 году» он посвящает Ярославлю главу, представляя его как город контрастов, откуда рукой подать и до европейских столиц, и до темного Средневековья.

В поисках «настоящей России»

До визита в Россию Астольф де Кюстин уже снискал внимание любознательной европейской публики, опубликовав заметки о своих путешествиях по Швейцарии, Англии, Шотландии, Италии и Испании. Однако Россия в этом ряду была, пожалуй, самой экзотической страной. Николай I, принимая у себя Кюстина, недаром осыпал его милостями: по замыслу русского самодержца, знатный аристократ и убежденный монархист Кюстин должен был в выгодном свете представить Россию зарубежному читателю. Вместе со своим сыном, будущим Александром II, царь даже лично провел для француза несколько экскурсий по Петербургу. Дальнейший путь маркиза пролегал по российской глубинке: за 3 летних месяца Астольф де Кюстин посетил Москву, Владимир, Ярославль и Нижний Новгород, проехал десятки уездных городков и деревень, собрав немало материала для будущей книги. Император ждал хвалебных од, но когда путевые заметки Кюстина наконец были изданы, Николай I, прочитав их на одном дыхании, в ярости швырнул книгу на пол и запретил публиковать в России… Лишь «безопасные» отрывки и контрабандные экземпляры европейского издания проникали сквозь «чугунный занавес» цензуры. Полный вариант сочинения Кюстина пришел к русскому читателю лишь спустя полтора века!

Избитые дороги провинции, о которых не без злорадства предупреждали Кюстина столичные жители, грязные трактиры и матрацы, набитые сеном, унылые пейзажи «последней степени плоскости и обнаженности» наверняка не раз навевали путешественнику мысль поворотить коней и вновь вкусить гостеприимство императора. «К прибытию в Ярославль ни одна часть моей коляски не осталась в целости», – сетовал маркиз, описывая странную привычку провинциалов проводить ремонтные работы лишь к приезду высочайших особ.

Впрочем, странностей в русской глубинке обнаруживалось немало. Любопытный француз буквально через строку спешит поделиться с европейскими читателями местной экзотикой: «Крестьяне носят нечто вроде башмаков, грубо сплетенных из тростника, издали обувь эта отчасти походит на античные сандалии»; «Русские издают неприятный запах, который ощущается даже издали»; «Голые люди моют с мылом других голых, лежащих на раскаленных полках»… Проезжая по Ярославской губернии, он восхищается лицами стариков, похожими на иконописные лики, вслушивается в «гнусавое исполнение невнятно-жалобной мелодии бурлацкой песни» и спешит в Ярославль, где, по собственному признанию, надеялся найти «настоящих русских».

Особенности национального характера

Ярославль, именуемый Кюстином «национальною столицей водных сообщений», встречал путника цветными и золочеными главами церквей, которых здесь «немногим меньше, чем домов». Ругая однообразие русской архитектуры и «смешные претензии народа-выскочки», Кюстин признает, что Ярославль не менее живописен, чем Москва. «Впрочем, – пишет он, – город, несмотря на свое торговое значение, настолько плосок, настолько правильно расчерчен, что кажется вымершим; в нем пусто, печально и тихо».
Оставим это утверждение на совести француза, сыплющего забавными замечаниями о «северном ветре, который царит здесь всевластно и разрушительно» и о ярославском климате: «три месяца в году буйно метет пыль, а остальное время снег». Что же касается облика центральных городских кварталов, тех самых, что вошли сегодня в список ЮНЕСКО, то здесь иностранец не без снобизма замечает: «Внутреннее устройство русских жилищ весьма разумно; внешний же их вид, а равно общий план городов разумности лишены».

В чем-то Кюстин, конечно, попадает в точку. Не без основания он высмеивает стремление во всем подражать столице: «Разве не высится в Ярославле колонна наподобие петербургской, а напротив нее – несколько зданий с аркой внизу, подражающих Генеральному штабу в столице?».

Ни живописные берега, ни ярославские «присутственные места» не интересуют мрачного Кюстина. Центральное место в ярославской главе отводится размышлениям о русском характере. «Самое обыкновенное состояние духа в этой стране – печаль, скрытая под иронией. Простонародье топит свою тоску в молчаливом пьянстве, а знать – в пьянстве шумливом». «Здесь вечно кого-то или чего-то опасаются, – говорит маркиз. – Суровый климат, принуждающий человека к постоянной борьбе, непреклонное правительство и привычка к шпионству делают характер людей желчным, недоверчиво-самолюбивым». Зато в отношении своих внешних данных ярославцы удостоились комплиментов, представляя чистейший образец «русского типа красоты». «В народе этом, во всех его классах, царит некая врожденная грация, природная утонченность, – пишет Кюстин. – Повторяю уже в который раз: русские женщины чрезвычайно красивы».

Ярославский бомонд

Развлекательной и экскурсионной программой для гостя из Европы занимался сам губернатор – светский лев и хлебосольный хозяин Константин Полторацкий. На прием в губернаторский дворец Астольфа де Кюстина сопровождал сын главы губернии. Кюстин вспоминает: «Совсем еще мальчик в роскошном мундире приехал за мною в купе, запряженном четверкою лошадей». Подобная официальность вызвала тревогу путешественника, искавшего, по-видимому, «сермяжной Руси» и модной ныне аутентичности. «Это не чистокровные московиты, не настоящие бояре», – предчувствуя разочарование, писал Кюстин. Впрочем, аристократичные манеры и светский прием в семье ярославского губернатора заставили его забыть о сожалениях. «Я мог вообразить, что нахожусь в Лондоне или в Петербурге», – с восхищением признавался гость. Супруга губернатора говорила только по-французски и, к удивлению маркиза, воспитывалась в детстве подругой его собственной бабушки! Кроме того, в затерянном между двух столиц Ярославле, оказывается, прекрасно знали книги Кюстина и не скупились на похвалы в адрес автора. Стоит ли удивляться, что атмосфера визита оказалась самой дружеской и непринужденной. Все члены губернаторского семейства наперебой приглашали Кюстина посетить их дома, брат губернаторши играл для гостя на виолончели, а зять губернатора провел его по Спасо-Преображенскому монастырю. «Обитель эта представляет собою приземистую крепость, заключающую внутри себя несколько церквей и мелких зданий во всяком вкусе, кроме хорошего», – с привычной язвительностью пишет Кюстин. Однако более всего гостя удивила истовая набожность спутника – светского человека, аристократа, еще недавно сыпавшего французскими остротами, а теперь падавшего ниц перед алтарями и многократно целующего иконы и реликвии.

Рассуждения о загадочной русской душе ничуть не отрывали нашего француза от роскошных обедов, а губернатор Полторацкий знал в них толк! Кюстин со смаком пишет о «завтраке, переходящем в обед, – как принято на Севере», забавном слове «закуска», икре, стерляди и арбузах, но абсолютно не стремится разделить любовь русских к рубленому мясу и отвратительному кислому супу.

Приглашая гостя то на чай, то на импровизированный концерт, Полторацкие очаровали маркиза своим радушием. В письме из Ярославля саркастичный путешественник признается, что «в провинции русская знать любезнее, чем при дворе», сопровождая ярославские впечатления дерзкими заметками о положении русской аристократии. Под утро Кюстин уедет в Нижний, не подозревая, конечно, что принимавшая его ярославская семья так и не прочтет его книги.
Автор: Мария Александрова

Комментарии

Другие новости раздела «Из истории»


Из истории  Помогая больным «всех званий» 07.12.2010 В декабре нынешнего года исполняется 230 лет со дня открытия первой ярославской больницы – небольшого комплекса лечебных учреждений в Загородном саду. Эта больница, как и многие открывшиеся вслед за ней, изначально была учреждением благотворительным. Так случилось, что своим существованием система здравоохранения Ярославля обязана нашим меценатам, не раз жертвовавшим средства на богоугодное дело помощи ближнему. Из истории  Кубинцы радовались как дети 24.10.2012 14 октября исполнилось 50 лет Карибскому кризису, когда противостояние между США и СССР едва не привело к ядерной войне. Накануне этого события в Калининградской области, на полигоне Павенково, для кубинских офицеров провели тактические учения, которыми руководил ярославец Владимир Алексеевич Жилкин. Ныне он полковник в отставке, заместитель председателя Ярославского городского совета ветеранов. Вот что Владимир Алексеевич вспоминает о тех событиях:
Подписка онлайн.

Вы можете оформить подписку на печатную газету «Городские новости» прямо на сайте.

Опрос

Вы выписываете бумажные издания?

Связаться с редакцией
Приёмная:
+7 (4852) 30-76-08
Эл. почта: