Крымская весна. Репортаж с передовой памяти

Там, где началась наша история

До войны я, как и многие, знала о Крыме по открыткам: Ласточкино гнездо, набережная Ялты, вечно цветущие магнолии. Но готовясь к командировкам на южно-донецкое и запорожское направления, я перечитала горы материалов. И поняла одну простую вещь: то, что происходит сейчас на линии Суровикино – Токмак – Васильевка – это прямое продолжение того самого мартовского референдума.

Ведь Херсонщина и Запорожье – это не просто соседние с Крымом регионы. Это ворота, через которые полуостров долгие годы задыхался от блокады. Это земля, где люди точно так же, как в Севастополе в 2014-м, ждали и верили.

В Ярославле сейчас тоже все иначе. Вместо вальса на площади – особое звучание концертов-митингов в поддержку своих. Вместо квестов – сборка гуманитарных конвоев в волонтерских штабах. Но связь времен не прервалась. Она просто обрела плотьи кровь.

Голос из-под Васильевки: «Я же помню тот запах»

Эту историю я услышала в прошлом месяце, когда ездила к нашим ребятам, находящимся на позициях в Запорожской и Херсонской областях. Мы сидели в только что построенном блиндаже, где пахло сырой землей и древесиной. Командир отделения с позывным «Таксист», ярославец, 38 лет, в прошлом – водитель троллейбуса в Брагине.

– Я в Крым впервые попал в 2008-м, в отпуск ездил, – говорит он, помешивая ложкой тушенку в котелке. – В Коктебель. Море, горы, люди открытые... А потом, в 2014-м, я смотрел новости и плакал. Честно. Сидел у телевизора в своей хрущевке на Ленинградском проспекте и ревел, как пацан. Потому что чувствовал: это наше. А мы ничего не сделали, чтобы их тогда не бросили? Сделали. Вернули.

– А сейчас ты здесь, под Васильевкой. Связываешь эти события?

«Таксист» усмехается в усы:

– Так это ж один мост. Тогда мы Крым забрали, чтобы их не мучили. А теперь мы здесь, чтобы эти ребята (кивает в сторону, где линия фронта) в Крым поехать могли спокойно. Чтобы та девочка в Симферополе, которая в 2014-м выбегала навстречу нашим БТРам с цветами, сейчас спала спокойно. Чтобы снова блокаду не устроили. Мы тут за ту самую весну воюем. Продолжение следует.

Его слова отозвались во мне эхом, когда мы уезжали обратно. Мимо проплывали поля, перепаханные гусеницами техники, сгоревшие остовы машин на обочинах. И я подумала: а ведь эти поля тоже когда-нибудь станут туристическими маршрутами. Как крымские степи, где до сих пор находят гильзы Гражданской войны.

«Айвазовский» из Херсона: девять лет ожидания

Совсем другие эмоции у бойца с позывным «Айвазовский». Он коренной житель Новой Каховки, ушедший с нашими войсками при отступлении на левый берег Днепра. Сейчас служит в разведке. Мы разговорились с ним ближе к ночи – под гул дронов где-то вдали.

– Вы в Ярославле в 2014-м вальсы танцевали? – спрашивает он. – А мы в Херсоне смотрели на тот Крым через забор. Чонгарский мост перекрыли, сообщения нет. Я же в Керчи работал до всего этого вахтовым методом. А тут – бац! И все. Родина вон она, за 15 километров, а не доехать. Украинские блокпосты, «правосеки» с автоматами. Мы чувствовали себя сиротами при живых родителях. Девять лет мы ждали, когда этот забор рухнет. Я, когда наши зашли в феврале 2022-го, на колени упал. Прямо посреди улицы. А теперь я здесь. Чтобы те гады, которые тогда Крым водой травили, электричество отключали, больше никогда не подошли к этому мосту.

Слушая «Айвазовского», я вспомнила Светлану Николаевну Лягушеву, руководителя регионального отделения Фонда милосердия и здоровья, которая в 2016-м рассказывала школьникам в Мокеевской школе: «Они говорили, мы никогда не отделяли себя от России». Как же правдиво это звучит сегодня из окопов Херсонщины.

Для крутых парней

В Ярославле сейчас тоже весна. Не календарная, не праздничная, а трудовaя и молитвенная. В каждой районной администрации, в каждом храме, зачастую и в частном доме, и квартире – пункты сбора помощи. Я знаю этих женщин, которые ночами плетут сети, вплетая в них свою тревогу за сыновей и мужей. Знаю водителей, которые на своих «буханках» и газелях под обстрелами везут «за ленточку» масксети, окопные свечи, детские письма, стройматериалы и разнообразную техническую и материальную помощь.

Перед поездкой на СВО, я заезжаю в волонтерские штабы. Там девчонки упаковывают коробки с надписью «Для крутых парней». И одна из них, Наталья, муж у которой сейчас под Угледаром, сказала простую фразу: «Мы здесь для того, чтобы они там победили. Чтобы та весна, которая началась в 2014-м, никогда не закончилась».

Эмоции военкора: здесь нет чужих

Знаете, что самое страшное в моей работе? Не усталость в дороге, не бытовые сложности солдатского быта, не опасность БПЛА. К этому привыкаешь, умеешь действовать «по инструкции». Страшное – это видеть глаза людей, которые опять вынуждены брать в руки оружие.

Я объехала почти всю линию соприкосновения – от Запорожья до Херсона. И везде в разговорах с бойцами всплывает Крым. Для них это не просто дата в календаре. Это точка отсчета. Это обещание, которое страна дала и которое теперь выполняет ценой невероятных усилий.

Когда я слышу, как где-нибудь рассуждают о «бессмысленности» или о том, что «нам это не надо», мне хочется привезти их сюда, на запорожскую землю. Посадить в этот блиндаж, дать в руки кружку того самого чая, который заваривает «Таксист», и сказать: «Послушай». Послушай, как пахнет здесь свобода. Как пахнет земля, которая не хотела быть чужой. Как пахнут люди, которые девять лет ждали, когда их перестанут делить.

В Ярославле 18 марта снова концерты и митинги-концерты. Это правильно. Праздник должен быть. Но теперь в этом празднике появилась особая, горьковатая нотка. Нотка памяти о тех, кто не вернулся с полей СВО, и нотка надежды на тех, кто сейчас стоит на тех самых рубежах, обеспечивая мирный сон крымских городов.

И когда на Советской площади снова зазвучит «Севастопольский вальс», я буду мысленно там, рядом с нашими парнями. Потому что теперь я точно знаю: для Ярославля, для России, для каждого из нас Крымская весна не закончилась. Она просто перешла в новую, самую ответственную стадию. Стадию защиты того, что стало нашим общим домом.